Приблизившись, Джон де Вулф и Гвин склонились к трупу, чтобы лучше рассмотреть, в то время как писарь отступил подальше, прижимая к носу грязный платок.

— От него и правда немного попахивает, — пробормотал Гвин.

Они осмотрели тело.

— Я же говорил — нечисто здесь, — изрек староста с торжествующим видом. — Он помер не на нашей земле и не той ночью, верно говорю.

Джон вытащил оружие из ножен и присел на корточки рядом с телом.

Лицевая часть туники и нижней рубашки была разорвана, зеленовато-красные вены поперек раздутого живота, по цвету напоминавшего кусок мрамора, обнажились. Опухшее лицо с невидящими затуманенными глазами оставалось открытым.

Лицо довольно хорошо сохранилось— этого человека могли бы узнать те, кто знал его ранее, — продолжал Гвин.

Поиски знавших его людей займут много времени, а если он еще несколько дней пролежит на земле, то его и родная мать не узнает. — Коронер знал о трупах все, что только можно было о них знать; ему доводилось видеть тысячи мертвецов на всех стадиях разложения в Святой Земле и во время других кампаний. Он ткнул пальцем в бок трупа, раздутый от наполнявших его газов.

— У него хорошая одежда, староста, это вы точно подметили. Поношенная и грязная, но из хорошего материала. Похоже, сшита во Франции или французскими портными.

— От чего он умер? — пробурчал неизменно практичный Гвин, приседая на корточки рядом с хозяином.

Для ответа старосте пришлось наклониться, и в нос ему ударила волна зловония.

— Гляньте на его спину. Мы, когда его тащили, это и увидели.

Наклонившись пониже, Джон заметил на зеленой тунике кровавое пятно, размытое дождевой водой. В центре бесформенного пятна, примерно между лопатками бедняги, находился узкий, длиной всего лишь в дюйм, разрез.