Клерк коронера, перекошенный на одну сторону от мучившей его болячки в спине и стрелявший по сторонам не упускающим ни малейшей подробности взглядом, показался Ральфу не особенно приятным типом.

Прибывшим прислуживала молчаливая женщина, бледная и беззубая, несмотря на то, что ей было, скорее всего, не более тридцати лет. Пища была простой, но сытной, и, пока гости хлебали мясной бульон, наклонив деревянные миски и размачивая в них черствый хлеб, коронер слушал рассказ церковного старосты Ральфа.

— Мы его вчера утром нашли, даже еще скотину подоить не успели, — с некоторым нездоровым оживлением начал староста. Не слишком много событий происходило в Вайдкоуме, и обнаруженный труп внес интригующую перемену в разговоры местных жителей, для которых единственной темой для обсуждения обычно являлись поломанные овечьи ноги и заплесневелый овес. — Лежит себе на берегу, головой в воде.

Небольшой ручей впадал в Веббурн. Между этими краями и Данстоуном пролегал прекрасный путь, который вел за пределы старого Саксонского колодца.

Гвин, разрумянившийся в тепле, пристально следил за рассказчиком, в то время как воробьиные бусинки глаз писаря беспокойно бегали по всей комнате.

Коронер Джон поднял вверх мощную руку, держа в другой наполовину опорожненную чашку с бульоном.

— Погодите-ка! На чьем берегу это произошло — на вашем или же на берегу, принадлежащем другой деревне?

Взгляд старосты переметнулся с Джона и Гвина и остановился на клерке.

— Говори правду! — отрезал коронер.

Прыщавые щеки Ральфа подергивались от волнения; он оскалил в неуверенной кривой улыбке единственный желтый зуб, торчавший из верхней челюсти наподобие щучьего.

На нашей стороне, сэр… Но, клянусь, это проклятые людишки из Данстоуна его ночью подбросили.